СУДЕБНЫЕ ПРЕНИЯ
Прения. Александр Борков

Мы публикуем полный текст выступления адвоката обвиняемого Дмитрия Полетаева в судебных прениях
23 июля 2020
Александр Борков
Уважаемый Суд! Уважаемые участники процесса!

Подошло к завершению рассмотрение уголовного дела в отношении ряда лиц, и в том числе в отношении моего подзащитного Дмитрия Полетаева.
С учетом уточненной, в предложениях суду, позиции стороны обвинения, - Полетаев Дмитрий обвиняется в том, что совершил организацию экстремистского сообщества, то есть создание экстремистского сообщества - организованной группы лиц для подготовки и совершения преступлений экстремистской направленности, а также осуществил руководство таким экстремистским сообществом, а также создал объединение организаторов, руководителей такого сообщества в целях разработки планов и условий для совершения преступлений экстремистской направленности, то есть преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 282.1 УК РФ.

Согласно данной позиции обвинения, в том числе со ссылками на обвинительное заключение, а не на судебное следствие, Полетаев Д.В. и другие совершили совместные действия, направленные на организацию экстремистского сообщества, объединились в устойчивую группу лиц – НПО «Новое Величие» в целях подготовки и совершения на территории Российской Федерации преступлений экстремисткой направленности, руководили таким сообществом, а также внутри сообщества создали структурные подразделения (отделы); во главе отделов поставлено объединение организаторов, получившее название Верховный Совет, в составе Костыленкова Р.Д., Ребровского П.В., Павликовой А.Д., Карамзина П.А., Рощина М.В., Крюкова В.В., Гаврилова С.В., Полетаева Д.В., Дубовик М.С. и Константинова А.А. (анкетные данные которого сохранены в тайне на основании постановления о сохранении в тайне данных о личности от 13.03.2018 года). Руководителем созданного сообщества и председателем «Верховного совета» единогласно, в силу своего авторитета и лидерских качеств (опять-таки по мнению следствия) был избран Костыленков Р.Д.

На основании этого вывода, действия всех лиц квалифицируются стороной обвинения по ч. 1 ст. 282.1 УК РФ. При этом, как указывает сторона обвинения, обстоятельства совершения данного преступления изложены в обвинительном заключении и хорошо известны участникам процесса.

Сразу отмечаю тот факт, что всем участникам процесса известны также и иные обстоятельства, которые так же были исследованы в судебном следствии и которые существенно отличаются от позиции обвинения, изложенной в обвинительном заключении и в предложениях суду.

В первую очередь, никакой экстремисткой организации не существовало и не могло существовать по изложенным далее данным и фактам, основанным на законе и судебной практике Верховного Суда РФ.

Для того чтобы разобраться в событиях и в обвинении, сначала следует разобраться с самим преступлением, в совершении которого обвиняется Дмитрий и другие. То есть надо разобрать, что именно доказывали органы следствия и сторона обвинения и что именно должны были доказывать.


Преступление.

В 2002 году Уголовный кодекс РФ был дополнен статьей 282.1 УК РФ устанавливающей ответственность за совершение преступления в виде создания и участия экстремистского сообщества, то есть организованной группы лиц для подготовки или совершения преступлений экстремисткой направленности, а равно управление таким экстремистским сообществом, его частью или входящими в такое сообщество структурными подразделениями, а также создание объединения организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений такого сообщества в целях разработки планов и (или) условий для совершения преступлений экстремистской направленности.

Вторая часть данной статьи устанавливает ответственность за участие в таком экстремистском сообществе.

Как ранее отмечали неоднократно мои коллеги, уголовным законом, в целях правильности квалификации деяния и недопущения ошибок при осуществлении правосудия, введено понятие состава преступления и обязательного доказывания всех составляющих частей состава преступления при осуществлении правосудия.

Применительно к составу преступления, по ч. 1 ст. 282.1 УК РФ объектом рассматриваемого преступления выступают общественные отношения, регулируемые конституционными нормами и устанавливающими запреты на осуществление экстремистской деятельности.

Следовательно, чтобы признать группу лиц экстремистским сообществом, необходимо установить или доказать, что их деятельность причинила вред именно указанным общественным отношениям.

Объективная сторона преступления по части 1 статьи 282.1 УК РФ заключается в наступлении ответственности за совершение следующих деяний:

• создание экстремистского сообщества;

• руководство экстремистским сообществом;

• руководство частью экстремистского сообщества или входящими в такое сообщество структурными подразделениями;

• создание объединения организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений экстремистского сообщества.

Итак, под экстремистским сообществом понимается устойчивая группа лиц, заранее объединившихся для подготовки или совершения одного или нескольких преступлений экстремистской направленности, характеризующаяся наличием в ее составе организатора (руководителя), стабильностью состава, согласованностью действий ее участников в целях реализации общих преступных намерений. При этом экстремистское сообщество может состоять из структурных подразделений (частей).

Вопросы, возникающие у судов, при рассмотрении преступлений такого рода исследованы и нашли свое отражение в Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» (далее – Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11)).

В соответствии с ч. 1 ст. 282.1 УК РФ преступление считается оконченным с момента совершения указанных действий.

Уголовная ответственность за создание экстремистского сообщества наступает с момента фактического образования указанного сообщества, т. е. с момента объединения нескольких лиц в целях подготовки или совершения преступлений экстремистской направленности и осуществления ими умышленных действий, направленных на создание условий для совершения преступлений экстремистской направленности или свидетельствующих о готовности экстремистского сообщества реализовать свои преступные намерения, независимо от того, совершили ли участники такого сообщества запланированное преступление экстремистской направленности. О готовности экстремистского сообщества к совершению указанных преступлений может свидетельствовать, например, достижение договоренности о применении насилия в общественных местах в отношении лиц по признакам принадлежности (или непринадлежности) к определенным полу, расе, национальности, языковой, социальной группе, в зависимости от происхождения, отношения к религии (п. 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11).

Участие же в экстремистском сообществе выражается прежде всего в совершении конкретных преступлений экстремистской направленности в составе сообщества (непосредственном совершении, совершении в соучастии, приготовлении к таким преступлениям и покушении на них), либо совершении иных действий, связанных с преступной деятельностью сообщества. При этом участие должно быть активным, деятельным и не может выражаться в простом бездейственном членстве в экстремистском сообществе. Лицо может считаться членом экстремистского сообщества только тогда, когда оно существенно способствует его функционированию.

Таким образом, для того чтобы совершить общественно опасные действия, указанные ст. 282.1 УК РФ, необходимо сначала создать данное экстремистское сообщество. И в дальнейшем, при даче оценки деятельности лиц или при квалификации преступления, необходимо принимать создание сообщества, как основное действие.

Создание экстремистского сообщества предполагает образование устойчивой группы лиц, заранее объединившихся для подготовки либо совершения одного или нескольких преступлений экстремистской направленности. Это означает, что суд при вынесении приговора по ст. 282.1 УК РФ должен установить в отношении каждого подсудимого, что он был информирован о целях создания и функционирования такого сообщества экстремистской направленности, понимал эти цели, поддерживал их и осознано осуществлял направленные на достижение этих целей действия. При общении с другими участниками такой группы – каждый из участников должен понимать наличие устойчивых связей друг с другом, объединение общими интересами и идеями.

Иными словами, в рассматриваемом уголовном деле, каждый из подсудимых, общаясь в общем закрытом чате в Telegram и на личных встречах, должен был понимать, что участвует в организованной группе, созданной для совершения преступлений экстремистской направленности.

Материалами уголовного дела указанное обязательное обстоятельство не было установлено и не подтверждено обвинением.

Что мы видим из представленных обвинением доказательств. Есть несколько человек, время от времени общавшихся в социальных сетях, иногда встречавшихся лично. В течение изучаемого времени (с ноября 2017 года по 15.03.2018 года) группа разнилась по количеству участников. Отсутствует подтверждение того, что подсудимые в том составе, в котором проходят по уголовному делу хотя бы раз целенаправленно собрались вместе. Выезды и выход на согласованные мероприятия также проводились всегда разным и крайне усеченным составом.

Дмитрий Полетаев показал в суде, что не понимал, что участвует именно в экстремистском сообществе, не осознавал это. Общение в группе его не интересовало, дружеских отношений ни с кем из участников у него не возникло. При возможности ушел бы с этих встреч, но личные, и именно личные причины временно удерживали.

То же относится и к другим участникам этих встреч, и к подсудимым, в частности. Свидетели указали в суде, что дружбы и единения в группе не было, ребята и девочки разбивались на кучки по интересам, некоторые открыто враждовали и ссорились друг с другом. Причем причины ссор не связаны с политическим взглядами, а относились именно к межличностными отношениям.

Можно ли здесь говорить о наличии каких-либо устойчивых связей и единстве намерений? Однозначно нет.

Напоминаю, что основа обвинения по факту создания экстремистского сообщества строится на показаниях единственно свидетеля – Константинова А.А. (Данилова Р.С.) и на тех документах, которые он предоставил в распоряжение следствия.

В частности, Константинов уверен, что предоставленных им протоколов собраний, встреч всех подсудимых и иных документов достаточно для того, чтобы удостоверить факт создания, факт принятия каких-либо решений. Так же посчитали и органы следствия.

Однако, как было установлено в ходе судебного следствия и при изучении всех доказательств в целом, у подсудимых не было ни намерения, ни желания создавать какое-то общее объединение, вне зависимости от его законности. Напротив, выдвигались предложения, что если и создавать организацию, то только через регистрацию ее в установленном законом порядке.

Подсудимые отрицают факт голосования по каким-либо вопросам, касающимся создания организации. Голосование также не было подтверждено ни видеозаписи, ни иными доказательствами, исследованными в суде. На наличие голосования указывает только ключевой свидетель обвинения Константинова А.А.

С другой стороны, если проводить параллель с аналогичной процедурой создания организации (как то требует закон) – то наличие волеизъявления, направленности намерений на создание организации всегда фиксируется личной подписью, будь то подпись в протоколе собрания с решением вопроса о создании организации, либо подпись в учредительном договоре о создании, либо совершением иных действий, без альтернативно указывающих на намерения лица создать или участвовать в создании организации (например внесение уставного капитала, оплата выпуска акций, и так далее).

Следовательно факт создания экстремистской организации в том порядке и виде как-то установлено в законе и судебной практике – не доказан стороной обвинения, а обстоятельства, изложенные обвинением в совокупности со всеми остальными доказательствами, подлежат детальному исследованию судом при вынесении решения по уголовному делу.

Под руководством экстремистским сообществом, его частью или входящими в такое сообщество структурными подразделениями следует понимать осуществление управленческих функций в отношении экстремистского сообщества, его части или структурных подразделений, а также отдельных его участников как при совершении конкретных преступлений экстремистской направленности, так и при обеспечении деятельности экстремистского сообщества. Такое руководство может выражаться, в частности, в разработке общих планов деятельности экстремистского сообщества, в подготовке к совершению конкретных преступлений экстремистской направленности, в совершении иных действий, направленных на достижение целей, поставленных экстремистским сообществом или входящими в его структуру подразделениями при их создании (например, в распределении ролей между членами сообщества, в организации материально-технического обеспечения, в разработке способов совершения преступлений, в принятии мер безопасности в отношении членов экстремистского сообщества) (п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11).

Кроме этого, руководство может выражаться в таких действиях, как принятие решений о разрешении участвовать в сообществе лицам, желающим вступить в него, принятие у таких лиц присяги и проведение иных аналогичных ритуалов, постановка задач и контроль за их исполнением, принятие определяющих решений и дача указаний членам сообщества, вовлечение новых участников, поддержание внутригрупповой дисциплины и т. д.).

Руководство частью экстремистского сообщества или входящим в него структурным подразделением выражается в аналогичных действиях. Структурное подразделение (часть) экстремистского сообщества представляет собой функционально и (или) территориально обособленную группу, состоящую из двух или более лиц (включая руководителя этой группы), которая осуществляет преступную деятельность в рамках и в соответствии с целями экстремистского сообщества. Такие структурные подразделения (части) могут не только совершать отдельные преступления экстремистской направленности, но и выполнять иные задачи по обеспечению функционирования экстремистского сообщества (например, обеспечение сообщества оружием, иными предметами, используемыми в качестве оружия, производство листовок, литературы и других материалов экстремистского характера) (п. 12 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11).

Согласно ч. 1 ст. 282.1 УК РФ, уголовно наказуемо и создание объединения организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений экстремистского сообщества. Как создание такого объединения квалифицируются действия, которые привели к образованию устойчивых связей между указанными лицами в целях совместной разработки планов и (или) создания условий для совершения преступлений экстремистской направленности (п. 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11).

И опять мы убеждаемся в том, что сторона обвинения не доказала указанные выше обстоятельства и действия подсудимых. При наличии устойчивой, не допускающей альтернативного трактования, судебной практики, казалось бы, нет ничего проще собрать все реальные факты и установить по ним наличие признаков преступления по ч. 1 ст. 282.1 УК РФ. В действительности мы видим абсолютно формальное наличие так называемых руководителей структурных подразделений, которые указаны только на бумаге, представленной свидетелем Константиновым А.А.

По мнению следствия и прокуратуры, поддержавшей это мнение, внутри общей организации был создан некий «Отдел активных действий» (теоретически - структурное подразделение), цитата: «задачами которого являлась организация и проведение силовых акций прямого воздействия, направленных на свержение действующей власти и конституционного строя в Российской Федерации, главой которого единогласно был назначен Ребровский П.В., а его заместителем Полетаев Д.В.».

Таким образом, Полетаев, даже на бумаге числящийся лишь заместителем Отдела боевых действий, не попадает под категорию «руководитель, руководитель структурного подразделения (отдела), организатор» и не имеет распорядительных и управленческих функций.

Хорошо известно участникам процесса из материалов уголовного дела, исследованных в суде, что ни Полетаев, ни иной из подсудимых, за все время знакомства не отдали друг другу каких-либо распоряжений, не издали ни одного приказа в отношении кого-либо или друг друга и т.д. В подчинении у Полетаева не находились какие-либо работники, сотрудники, иные лица, в отношении которых он обладал бы распорядительно-властными полномочиями. Он не руководил ни чьими действиями. Более того, обстановка внутри этой группы, в целом, как следует из обвинения, не отличалась согласованностью и безусловной подчинённостью единому лидеру.

Кроме этого, крайне сомнительна позиция следствия и обвинения о том, что данный отдел реально существовал. За все время общения подсудимых, ни Полетаев, ни Ребровский не организовали ни одной акции, не участвовали ни в одной акции, не проводили ни одной тренировки и не организовали ни одной тренировки. Они даже не внесли предложения по организации и проведению мероприятия хотя бы косвенно относящихся к предполагаемой деятельности этого так называемого отдела активных действий. Они и не общались практически друг с другом.

Следовательно, опять нарушено непосредственное указание закона и судебной практики об обязательном наличии прямого умысла на совершение противозаконных действий в виде организации и управления сообществом или его подразделением. Если обвинение не смогло в суде доказать действия Полетаева по созданию или управлению подразделением организации, то и наличие «отдела», и руководство им должно быть поставлено под сомнение, этому факту должна быть дана надлежащая оценка при вынесении решения судом по уголовному делу.

Следовательно, Полетаев, в силу недоказанности наличия организации, ее структурного подразделения, и/или управления им - не мог быть ни организатором экстремистского сообщества, ни руководителем структурного подразделение (отдела), на тех условиях и с учетом тех признаков, которые указаны в законе.

Субъектом преступления, предусмотренного ч. 1 и ч. 2 ст. 282.1 УК РФ, согласно ст. 19 и ч. 1 ст. 20 УК РФ субъектом преступления, признается физическое вменяемое лицо, достигшее шестнадцатилетнего возраста, являющееся организатором, руководителем или участником экстремистского сообщества. (п. 18 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11).

И опять требуется соблюсти указание о создании, руководстве или участии. Из обязательного требования к признакам субъекту этого преступления, Дмитрий Полетаев попадает только под возраст…

Теперь о субъективной стороне преступления, наверное, основным признакам, которые должно было установить и доказать следствие.

Уголовная ответственность за создание экстремистского сообщества, руководство им (его частью или входящими в такое сообщество структурными подразделениями) или за участие в нем наступает в случаях, когда организаторы, руководители и участники этого сообщества объединены умыслом на подготовку либо совершение преступлений экстремистской направленности при осознании ими общих целей функционирования такого сообщества и своей принадлежности к нему (п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11).

То есть, данное преступление характеризуется прямым умыслом, специальной целью и специальными мотивами.

Цели экстремистского сообщества – это подготовка или совершение преступлений экстремистской направленности. Согласно Примечанию 2 к ст. 282.1 УК РФ, под преступлениями экстремистской направленности понимаются преступления, совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, предусмотренные соответствующими статьями Особенной части УК РФ и п. «е» ч. 1 ст. 63 УК РФ.

При этом, изначально, при ее введении Федеральным законом от 25.07.2002 года №112-ФЗ, диспозиция части 1 ст. 282.1 УК РФ была указана иначе и содержала четкий перечень преступлений, отнесенных к преступлениям экстремисткой направленности – ст. ст. 148, 149, 213, 214, 243, 244, 280, 282 УК РФ.

В дальнейшем, Федеральным законом от 24.07.2007 г. № 211-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму» редакция ст. 282.1 УК РФ была изменена путем исключения этого перечня из ее диспозиции с одновременным введением указанного ранее Примечания 2.

Следовательно, законодатель ввел общий критерий отнесения преступлений к числу экстремистских, причем критерий полностью основанный на специальном мотиве – на мотиве политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, предусмотренные соответствующими статьями Особенной части УК РФ и п. «е» ч. 1 ст. 63 УК РФ.

Такой подход отражен также в Пленуме Верховного Суда РФ, который указывает, что к числу преступлений экстремистской направленности относятся преступления, предусмотренные, в частности, ст. 280, 282, 282.1, 282.2 УК РФ, п. «л» ч. 2 ст. 105, п. «е» ч. 2 ст. 111, п. «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ, а также иные преступления, совершенные по указанным мотивам, которые в соответствии с п. «е» ч. 1 ст. 63 УК РФ признаются обстоятельством, отягчающим наказание (п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11).

А это значит, что, устанавливая факт создания экстремистского сообщества, необходимо в обязательном порядке установить мотив такого создания.

Специфика мотива политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды, а также мотива ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы заключается в том, что он выделяется в качестве признака, объединяющего разнородные, посягающие на различные объекты уголовно наказуемые деяния, включенные законодателем в единый перечень преступлений экстремистской направленности.

Мотив политической ненависти или вражды означает наличие отрицательного отношения к потерпевшему, которое вызвано принадлежностью последнего к какой-либо политической партии или общественному объединению, его участием в выборах в государственные органы власти или органы местного самоуправления, а равно тем, что он придерживается определенных политических взглядов.

Мотив идеологической ненависти или вражды представляет собой отрицательное отношение к потерпевшему, обусловленное тем, что он – сторонник определенных идей (например, антифашистских), образующих систему, доктрину, теорию, концепцию.

Мотивы расовой и национальной ненависти или вражды можно рассматривать как неприязнь к потерпевшему, связанную с его расой, цветом кожи, родовым, национальным или этническим происхождением. Эти мотивы основываются на идеях исключительности и превосходстве одних рас, национальностей, этнических групп над другими. Именно данный мотив наиболее типичен для членов экстремистских объединений.

В основе мотива религиозной ненависти или вражды лежит стойкое отрицательное чувство, испытываемое виновным к определенному религиозному направлению (вероучению) и (или) его представителям.

Наиболее сложно определить мотив ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы. Причина - отсутствие единых общепризнанных критериев социальной группы. Под социальной группой, по отношению к которой может иметь место проявление ненависти или вражды в случае совершения преступления экстремистской направленности, следует понимать устойчивую совокупность людей, объединенных исконной средой обитания и традиционным образом жизни, обладающих единым языком, общими относительно стабильными особенностями культуры и психики (этническая общность) либо имеющих общий значимый социальный признак, основанный на их участии в определенной деятельности, либо связанных системой отношений, которые регулируются формальными или неформальными социальными институтами. В качестве социальных групп могут рассматриваться этнические сообщества (этносы, нации, народности), социальные слои (интеллигенция, предприниматели, сельское население, студенты), возрастные группы (молодежь, пенсионеры) и т. д. При этом не могут охватываться понятием «социальная группа» представители профессиональных союзов, каких-либо профессий (сотрудники правоохранительных органов, органов власти и т. п.).

При этом, напомню, что потерпевшего в изучаемом деле - нет.


Предмет доказывания по делам о создании экстремистских организаций.

Что же тогда следует исследовать и доказывать на стадии следствия и в суде для правильной квалификации преступной деятельности лиц, подозреваемых в организации экстремистского сообщества? В первую очередь важно исследовать цель и мотивы такой деятельности, при этом доказать наличие именно тех целей и мотивов, которые указаны в диспозиции ст. 282.1 УК РФ.

Для определения обстоятельств, подлежащих исследованию и доказыванию, при осуществлении уголовного преследования лиц, виновных в организации экстремистского сообщества, необходимо учитывать перечень обстоятельств, подлежащих доказыванию (ст. 73 УПК РФ), детализировать и уточнить их с учетом тех особенностей, которые отличают преступления рассматриваемого вида.

В частности, следует исследовать следующие факты и обстоятельства, исследование и доказывание которых позволяет обосновать наличие и содержание целей и мотивов:

1. С какой целью было создано экстремистское сообщество (каждая из его составных частей, создание которых предшествовало созданию самого сообщества). Преследовали ли виновные цель подготовки или совершения в дальнейшем преступлений экстремистской направленности.

2. Какова цель вхождения в экстремистское сообщество каждой из групп, вступивших в уже созданное сообщество.

3. Какова цель участия в руководстве экстремистским сообществом (какова цель каждого из руководителей при условии, что руководство сообществом осуществляла группа руководителей).

4. Какова цель руководства каждым из структурных подразделений, входящих в состав экстремистского сообщества.

5. Какова цель создания объединения организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений такого сообщества.

6. Каковы цели каждого из лиц, вошедших в объединение соответственно организаторов, руководителей или иных представителей указанных структурных подразделений.

7. Каковы цели участия в экстремистском сообществе.

8. Какова цель совершения лицом каждого из указанных действий с использованием своего служебного положения.

9. Каков был мотив совершаемых действий.

10. Каковы причины возникновения экстремистских мотивов поведения по отношению к любым или конкретным представителям той или иной национальной, расовой, религиозной или иной социальной группы у каждого из виновных.

11. Какие из экстремистских мотивов служат основанием для оправдания необходимости совершения преступлений экстремистской направленности, для подготовки или совершения которых создано экстремистское сообщество, осуществляется руководство им либо его структурными частями и т. п.: мотивы политической, идеологической расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо мотивы ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы.

12. Чем обусловлено наличие указанных мотивов у каждого из виновных.

13. Каковы причины, цели и мотивы выбора конкретного способа совершения преступления, предусмотренного ст. 282.1 УК РФ («Создания экстремистского сообщества, руководства им, создания объединения организаторов, руководителей или иных представителей, частей или структурных подразделений такого сообщества, участия в экстремистском сообществе»); а также характеристики конкретного места и времени совершения каждого из действий, образующих состав указанного преступления.

Если для подготовки или совершения преступлений экстремистской направленности либо создания условий для их совершения были использованы экстремистские материалы либо материалы с признаками экстремистских, должны быть дополнительно исследованы и доказаны связанные с этим причины, цели и мотивы поведения виновных. При этом следует иметь в виду, что их изучение имеет особое значение, поскольку, как указано в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11, вопрос о том, является ли массовое распространение экстремистских материалов преступлением или правонарушением, разрешается в зависимости от направленности умысла виновного.

В отношении каждого из авторов и изготовителей указанных материалов должны быть исследованы и доказаны причины, цели и мотивы создания материалов (текста, рисунка и т. д.) именно такого содержания, исследованы и доказаны мотивы тиражирования произведения именно такого содержания.

14. Каковы причины и цели их изготовления (издания – для печатной продукции) в определенном месте и в определенное время.

В целях правильного понимания того, почему каждый из виновных участвовал в преступной деятельности, какова его роль в этой деятельности и т. п., важно исследовать и установить, как виновный оценивает цели, задачи, деятельность экстремистского сообщества или его составных частей, руководителей сообщества или его подразделений и их деятельность, что считает необходимым оценить положительно, а что – отрицательно, какие из известных ему взглядов разделяет.

Испытывает ли кто-либо из виновных чувство вражды или ненависти к представителям иной идеологии, политической организации (партии, объединения и т. п.), расы, национальности, религии, социальной группы, какой именно, почему.

15. Если имело место добровольное прекращение участия в экстремистском сообществе, то какими целями и мотивами оно было обусловлено.

Таким образом, для правильной квалификации преступной деятельности виновных важно исследовать именно цель и мотивы такой деятельности. И необходимо доказать наличие тех целей и мотивов, которые указаны в диспозиции ст. 282.1 УК РФ.

В этом случае считаю, что сторона обвинения не смогла доказать указанные цели и мотивы. А в ряде доказательств, вероятно не желая того, но даже подтвердила их отсутствие.

Доказательства.

Далее следует отметить и дать оценку доказательствам, на которых обвинение и следствие строят свою позицию.

Доказательства по данному уголовному делу, в силу его специфики, относятся как ко всем подсудимым одновременно (доказательства создания и/или наличия какой-либо организации) и доказательства, относящиеся непосредственно к Дмитрию Полетаеву, его действиям и поведению.

В отношении причастности к изучаемым событиям и действиям Полетаева Д.В. этими доказательствами являются (согласно обвинительному заключению и исследованные в судебном следствии):

Протоколы осмотра места происшествия: а именно Протоколы осмотра участка местности, расположенного в Московской области Сергиево-Посадском районе вблизи СНТ «Пальчино» по GPS координатам 56.422939ВШ и 37.869996ЗД и помещения, расположенного на 3 этаже недостроенного здания по адресу: Московская область, г. Хотьково, ул. Заводская, д. 3.

Указанные протоколы не могут быть положены в основу обвинения Дмитрия Полетаева, так как не имеют к нему отношения. Документально не подтверждено совершение Дмитрием каких-либо действий в помещении, расположенном на третьем этаже недостроенного здания. Второй участок местности не имеет к Дмитрию никакого отношения.

Протоколы осмотра мест происшествия, мест, где проводились встречи подсудимых (г. Москва, ул. Братиславская, д. 6, офис 257, кафе «Макдональдс», расположенное по адресу: г. Москва, Проспект Мира, д. 97, кафе «KillFish» (КилФиш), расположенное по адресу: г. Москва, ул. Профсоюзная, д. 104).

При этом факт встреч, в том числе по указанным адресам не оспаривается и подтверждается самими подсудимыми. Только цели указанных встреч были иными, нежели предполагает сторона обвинения.

Следовательно, данные протоколы не доказывают непосредственной вины Дмитрия в преступлении по ч. 1 ст. 282.1 УК РФ.

Показания свидетеля Расторгуева М.И. данные им в ходе расследования уголовного дела, а также его показания, данные в ходе судебного следствия по уголовному делу.

Этот сотрудник ГУУР МВД России с 01.02.2018 года общался с рядом лиц, которых мог идентифицировать только по ник-именам. При этом, он 04.02.2018 года присутствовал на встрече в офисе на ул. Братиславская, д.6, офис 257. В общей сложности на этой встрече он насчитал около 12 людей, при этом идентификация этих людей не проводилась. Кто конкретно и что говорил на этой встрече Расторгуев также пояснить не мог.

Следующая встреча Расторгуева произошла 10.02.2018 года в г. Сергиев-Посад. На указанной встрече Полетаев Дмитрий не присутствовал и как доказательство относится к его обвинению она не может.

Далее Расторгуев М.И. присутствовал еще на нескольких встречах в офисе на ул. Братиславская, д.6, офис 257 и в кафе «Макдональдс». По его информации на этих встречах присутствовало до 25 человек. Но чем конкретно они занимались, кто это был, и что каждый делал – информации у Расторгуева М.И. нет.

Следовательно, хотя Расторгуев и идентифицировал несколько человек по ник-именам, имя или ник Дмитрия Полетаева им не разу не было произнесено.

Кроме того, при даче показаний в ходе судебного следствия, данный свидетель только предположил, что видел Полетаева на собраниях, не вспомнив при этом его имя (протокол судебного заседания от 01.10.2019 года).

Следовательно, показания данного свидетеля обвинения не могут быть положены в обвинение Полетаева Д.В., так как не указывают на него и его конкретные действия, а значит не доказывают и не подтверждают его причастность к преступлению.

Показания свидетеля Испанцева Ю.А., так же сотрудника полиции, данные им в ходе расследования уголовного дела, и его показания, данные в ходе судебного следствия по уголовному делу.

В своих показаниях Испанцев Ю.А. указал что присутствовал на встрече примерно тридцати неизвестных ему людей в офисе на ул. Братиславская, д.6, офис 257, но также не смог идентифицировать кого либо, не смог указать кто конкретно и что говорил на этой встрече, не смог опознать кого либо в судебном заседании, и, следовательно не указал на Дмитрия Полетаева как на лицо, совершившее какое-либо преступление (протокол судебного заседания от 08.10.2019 года).

Считаю, что показания данного свидетеля обвинения также не могут быть положены в обвинение Полетаева Д.В., так как не указывают на него, а значит не доказывают и не подтверждают его причастность к преступлению.



Показания свидетеля Куницыной Ю.В. заключались только в описании взаимоотношений по аренде офиса №257 на ул. Братиславская, д. 6. Свидетель указала, с кем она общалась и каким образом происходила оплата за офис, а также дала показания о дальнейших события, последовавших после задержания подсудимых.

При этом с Полетаевым она не была знакома, его имя узнала уже из средств массовой информации, освещающих судебный процесс (протоколы судебных заседаний от 08.08.2019 года и далее).

Следовательно, показания Куницыной Ю.А. также не могут являться показаниями, подтверждающими вину Полетаева Д.В. в совершении какого-либо преступления.



Показания свидетеля Кашапова Р.Р. который рассказал суду, что ни с кем кроме Анны из подсудимых не знаком, а информацию о деле и судебном процессе знает только из средств массовой информации (протокол судебного заседания от 05.09.2019 года).

Таким образом, показания Кашапова Р.Р. также не могут являться показаниями, подтверждающими вину Полетаева Д.В. совершении какого- либо преступления.

Показания свидетеля Пшеничниковой О.М. (протокол судебного заседания от 03.09.2019 года).

Свидетель указала, что смутно помнит Полетаева. Уточнила что сама придерживается активной политической оппозиционной линии поведения и таких же действий, а также подробно рассказала про взаимоотношения с некоторыми из подсудимых.

В числе прочего, свидетель объяснила ситуацию с некой девушкой, не установленной в уголовном деле, в следствии по нему.

Цитата из протокола: «Данной девушки имя я не помню, она была по-моему была подругой Вашего подзащитного. Они позиционировали себя как пара. Эта девушка была волевая активистка. Суд был уже после всех арестов летом. Туда приходило много правозащитников, дату не помню. Я пришла туда не с «Правым блоком». С этими людьми мы пришли, как правозащита поддержать и она меня там узнала, и мы пообщались, и у нее пропала уже эта воля, она уже была покладистой, более ничего не могу сказать».

Далее свидетель описала эту девушку как вероятную идейную оппозиционерку и, сделала предположение, что она могла подвергнуться влиянию следствия и испугаться.

И это вся информация, которую могла дать свидетель Пшеничникова О.М. по Полетаеву Д.В., его роли, поведению и действиям.

Считаю, что показания данного свидетеля обвинения также не могут быть положены в основу обвинения Полетаева Д.В., так как не указывают на него, не указывают на какие-либо его действия, слова или намерения, а следовательно не доказывают и не подтверждают его причастность к какому-нибудь преступлению.

Более того, данные показания Пшеничниковой О.А. полностью подтверждают позицию Полетаева Д.В., данные им в ходе судебного следствия и на которых он неоднократно настаивал. Дмитрий указывает, что его цели и мотивы заключались исключительно в намерении создания личных отношений с указанной девушкой Алиной, и произведении на нее впечатления. Общался он в группе исключительно по ее просьбе, самому ему общение было неинтересно, так как не охватывало круг его интересов.

Показания свидетеля Чижова Д.Г. (протокол судебного заседания от 05.08.2019 года).

К показаниям данного свидетеля также следует отнестись критически. Данный свидетель является действующим сотрудником полиции и с декабря 2017 года осуществлял разработку информации о якобы созданной экстремистской группе.

При этом прямым очевидцем общения внутри группы, о конкретных действиях каждого из лиц, состоящих в данной группе, о наличии каких либо намерений, Чижову Д.Г. известно только на основании показаний свидетеля Константинова А.А. (Данилова Р.С.), и на основании документов которые Константинов предоставил в его распоряжение в марте 2018 года.

На прямой вопрос о конкретных действиях Полетаева Д.В., Чижов Д.Г. ответить не смог, сославшись на то, что не может сказать, и все действия задокументированы и переданы в Следственный комитет.

Следовательно, невозможность указать на реальные и конкретные виновные действия Полетаева Д.В. подтверждает то, что и показания Чижова Д.Г., предполагаемо одного из важнейших свидетелей обвинения, также не могут быть положены в основу обвинения Дмитрия в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 282.1 УК РФ.

Показания свидетеля Ребровского П.В. (протокол судебного заседания от 18.06.2019 года).

Здесь следует отметить, что данный свидетель обвинения на стадии расследования уголовного дела в Следственном отделе СК России по ЗАО города Москвы, дал показания с учетом заключения досудебного соглашения со следствием о сотрудничестве.

В ходе дачи показаний в судебном заседании при рассмотрении уголовного дела в суде, Ребровский П.В. отказался в полном объеме от ранее данных показаний и указал, что его показания даны были под давлением следователя и иных лиц. Указал, что отказывается от ранее данных показаний и не подтверждает их в суде.

В дальнейшем дело Ребровского П.В. было выделено в отдельное производство и рассматривается в настоящее время в Люблинском районном суде города Москвы.

Следовательно, очередной важный свидетель обвинения не может быть признан таковым, и показания Ребровского П.В. не могут быть положены в основу обвинения Дмитрия Полетаева.

Показания свидетеля Рустамова Р.Р. (протокол судебного заседания от 19.07.2019 года и далее).

Уголовное дело по данному свидетелю обвинения также было выделено в отдельное производство в связи с заключением досудебного соглашения со следствием о сотрудничестве.

Считаю, что по указанным основаниям, в том числе в контексте и в совокупности с остальными доказательствами, к показаниям данного свидетеля также следует относиться критически.

Обращаю внимание, что Рустамов Р.Р. на сегодняшний день единственный человек, который признался в неком преступлении, состав которого подпадает под диспозицию части 2 ст. 282.1 УК РФ. В дальнейшем Рустамов Р.Р. был осужден по ч. 5 ст. 33 и ч. 2 ст. 282.1 УК РФ, уже после заключения соглашения со следствием и дачи показаний против других лиц, известных и неизвестных ему.

Однако при даче показаний в суде, было установлено, что Рустамов Р.Р., несмотря на крайне подробные показания, данные им на следствии по уголовному делу, с трудом может вспомнить какие-либо факты по этому делу, участников, их имена и конкретные действия каждого из подсудимых, а также их высказывания, идеи, намерения и прочее.

Относительно событий, которые ему известны и относительно конкретно Полетаева Д.В., свидетель Рустамов Р.Р. мог пояснить только то, что подсудимых знает в лицо, но не помнит по фамилиям.

Цитата из протокола судебного заседания: «Кто конкретно какие действия совершал не помню, но помнил во время дачи показаний».

В дальнейшем Рустамов Р.Р. «забывал» многие ранее данные показания, ссылался на то, что все уже говорил следователю.

С учётом такой выборочной памяти свидетеля, можно сделать вывод о недостоверности данных, которые Рустамов Р.Р. озвучил при заключении соглашения со следствием и в суде во время его опроса.

Кроме того, являясь жителем г. Хотьково, Рустамов Р.Р. не был на встречах в г. Москва, и не мог владеть информацией о конкретных действиях, разговорах, намерениях и прочее участников этих встреч. Вся информация, которая со слов Рустамова Р.Р. была зафиксирована следствием, известна самому Рустамову Р.Р. так же исключительно со слов Костыленкова, являющего его соседом и давним знакомым.

Считаю, что указанное выше говорит о невозможности установить со слов данного свидетеля реальные и конкретные виновные действия Полетаева Д.В., и показания Рустамова Р.Р. должны быть подвергнуты обоснованному сомнению, и также не могут быть положены в основу обвинения Дмитрия в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 282.1 УК РФ.

Далее следствие указывает в качестве доказательств показания Костыленкова Р.Д., Крюкова В.В., Полетаева Д.А., Рощина М.В., Карамзина П.А., Дубовик М.С., Гаврилова С.В., Павликовой А.Д., данные ими на стадии следствия по уголовному делу.

В данном случае следует отметить, что все эти показания как отдельно, так и в своей совокупности не дают следствию и обвинению оснований считать, что указанные лица совершили преступление, попадающее под состав, установленный диспозициями частей 1 и 2 статьи 282.1 УК РФ.

Изначально наличие какого-либо сообщества отрицалось всеми участниками встреч. Подсудимые единодушно указывали на отсутствие намерения совершать какие - либо преступления экстремистского толка, или совершать иные действия, которые могут быть признанными незаконными.

Кроме того, в ходе судебного следствия их показания были уточнены и дополнены. В частности, подсудимые отметили отсутствие любой связи между собой, именно устойчивой связи, отсутствие объединения для достижения единой цели, отсутствие этой цели как таковой, отсутствие единого общего умысла или общей идеи. У каждого подсудимого была своя причина временно поддерживать общение как лично, так и с помощью переписок в социальных сетях.

Разобщенность и различия в восприятии подсудимых, их поведении, моральном и психологическом состоянии – явно были видны и в ходе судебного следствия. Все подсудимые держатся отдельно, практически не поддерживают общение друг с другом. Это говорит о том, что той общей группы, на обязательное наличие которой нам указывает законодатель и верховный правоприменитель нет, не было и не могло быть.

Следовательно, исследуя показания всех подсудимых в совокупности с остальными доказательствами можно сделать единственный вывод – об отсутствии какой-либо организации, созданной едиными усилиями этих лиц.

Очередным отдельным доказательством, которое указывает следствие в качестве доказательства вины Дмитрия в совершении преступления, является протокол обыска от 15.03.2018 года и фототаблица к нему, согласно которым на основании Постановления от 15.03.2018 года о производстве обыска в жилище в случае, нетерпящего отлагательства, проведен обыск в жилище Полетаева Д.В., расположенном по адресу: г. Москва, Юрьевский переулок, д. 16, корп. 1, кв. 62.

В ходе данного обыска, как указано в обвинительном заключении, помимо всего прочего, были изъяты некие документы.

В ходе судебного следствия по уголовному делу было заявлено ходатайство об исследовании указанного протокола обыска и фототаблицы к нему.

При исследовании в судебном заседании от 24.12.2019 года было установлено, что в ходе обыска в квартире, где проживал Полетаев Д.В., под матрацем на его спальном месте (кровати) были обнаружены некие документы, находящиеся в полиэтиленовом файле. Откуда они там появились Полетаеву неизвестно. При этом было обращено внимание, что файл не имеет признаков деформации, хотя, теоретически, должен был некоторое время находится на решетке кровати, под давлением веса человека, который спал на этой кровати, т.е. самого Дмитрия. На вопрос защиты – зафиксировал ли следователь принадлежность этого файла и документов в нем Дмитрию, путем, как вариант, фиксации и исследования отпечатков пальцев, имеющихся на файле, или иным способом – Дмитрий ответил отрицательно, а в протоколе такой информации не содержится.

Далее, при исследовании фототаблицы были изучены фотографии, в том числе фотография указанного выше файла с верхним листом, содержащим надпись «Политическая программа». При этом - что именно находилось в файле – в фототаблице не зафиксировано и в материалах обыска не содержится. В протоколе же указано только количество листов документов, обнаруженных у Дмитрия. Фотографий этих документов нет.

Следовательно, достоверно не известно – что именно или какие именно документы были обнаружены у Дмитрия при проведении обыска, содержатся ли в файле какие-либо иные документы, или, может, чистые листы – также неизвестно и следствием не зафиксировано. Значит данный протокол составлен с нарушением требований к составлению такого рода документов, и не может служить достаточным доказательством вины Дмитрия в совершении какого-либо преступления.

Считаю, что указанный протокол обыска от 15.03.2018 года (с фототаблицей к нему) может и должен быть признан недопустимым доказательством, так как не содержит достоверных данных о том, что именно было обнаружено у Дмитрия во время обыска.

Сам Дмитрий отрицает наличие у него дома изъятых документов. Откуда они появились в квартире ему неизвестно.



Очередными доказательствами, которые были приложены к обвинению Дмитрия Полетаева и других подсудимых, являются видеозаписи, полученные с камер скрытого наблюдения, установленных в офисе №257 на ул. Братиславская, д. 6.

Считаю, что данные записи также не являются доказательствами вины Дмитрия в совершении преступления, так как не содержат какой-либо значимой информации по самому Дмитрию. Качество звука и видео на записях не позволяет достоверно установить, о чем разговаривали люди на этих записях. Те же моменты, когда возможно различить слова, не указывают на наличие каких-либо противоправных действий. Все указанные видеозаписи исследованы в судебных заседаниях и хорошо известны участникам процесса.

Кроме того, считаю, что к данным доказательствам, возможно применить правила о допустимости, достоверности и относимости доказательств. Предполагается по мнению обвинения, что данные видеозаписи получены в соответствии с требованиями закона, однако относятся ли они к уголовному делу и подтверждают ли обстоятельства обвинения – не установлено. Как уже отметил, звук на данных видеозаписях крайне низкого качества. Распознать кто и что говорить практически на всех видеозаписях затруднительно. При этом, чтобы удостовериться что конкретное высказывание принадлежит конкретному человеку, следовало бы собрать образцы голосов подсудимых и провести фоноскопическую экспертизу. Кроме фоноскопической, для установления личностей лиц, на этих видеозаписях, для их идентификации, следовало бы провести портретную (габитоскопическую) экспертизу.



Данные мероприятия следствием, по неизвестным причинам, проведены не были. А это значит, что указанные видеозаписи должны быть подвергнуты сомнению, или должны быть признаны недопустимыми доказательствами, суд может не давать им оценку и не учитывать при вынесении решения по уголовному делу.



Отдельно по видеозаписям, полученным сотрудниками полиции с помощью скрытых камер при выезде на участок местности и в заброшенное здание в районе г. Хотьково Московской области, отмечаю, что Дмитрия на данных записях нет, в указанных выездах он не участвовал, и в качестве доказательств обвинения Дмитрия в каком-либо преступлении эти записи использованы быть не могут и не должны.

И, наконец, следует рассмотреть показания основного, ключевого свидетеля обвинения, без которого не было бы этого уголовного дела.

Речь идет о Данилове Р.С. (Константинова А.А., данные о личности которого засекречены на основании Постановления от 13.03.2018 года)

Свои подробные показания по уголовному делу Константинов А.А. давал следователю с момента возбуждения уголовного дела и уточнял их фактически до окончания следствия и передачи дела в суд.

В судебном заседании Константинов А.А. был опрошен 29.10.2019 года и 31.10.2019 года. В ходе судебного следствия он опознал подсудимых и в целом подтвердил сказанное им на следствии по делу. Подробно останавливаться на его показаниях не буду, они хорошо известны участникам процесса.

Остановлюсь только на том, что касается моего подзащитного – Дмитрия Полетаева.

Константинов отметил, что 10.12.2017 года кто-то, по его мнению, Костыленков и Рустамов, организовали выезд в г. Хотьково. По мнению Константинова это был некий тренировочный выезд. При этом информацию о данном выезде он знает исключительно со слов третьих лиц, лично не участвовал в этом выезде и не был непосредственным свидетелем событий, которые там происходили, а также не был непосредственным свидетелем иных обстоятельств, в том числе конкретных действий каждого из тех кто ездил, их поведения, их разговоров и так далее.

Далее Константинов указал на то, что, якобы 24.12.2017 года на очередной встрече в офисе на ул. Братиславская были приняты решения об организации, ее логотипе, уставе, подразделениях и назначении руководителей этих подразделений и т.д. Полетаев на этой встрече не присутствовал, этот момент отмечается самим Константиновым.

Следующий раз, когда упоминается Полетаев, это встреча 21.01.2018 года. При этом о том – что именно говорил Полетаев, предлагал ли что то, выдвигали ли идеи или предложения, руководил кем-либо или понуждал кого-либо к каким-либо действиям, Константинов не указывает, только вскользь упоминая Дмитрия.

Далее, рассказывая о событиях и встрече 04.02.2018 года, Константинов остановился на Полетаеве более подробно.

Цитата: «Также в отдел активных действий избрали Полетаева на должность замглавы. Но, честно говоря, Полетаев не брал на себя никакие обязанности. Это, по сути, скажем так, была какой-то данью того, что он был с самого начала, потому что Полетаев принимал минимальное участие. По сути, ему сказали: «Ты хочешь быть замглавой отдела активных действий, но ты не будешь ничего делать, кроме как ходить с фотоаппаратом и фотографировать, что Ребровский делает».

И это все что Константинов показал по деятельности Полетаева Д.В. и по его участию во встречах.

После этого, в судебном заседании фамилия Дмитрия еще дважды была упомянута Константиновым и прокурором. Цитирую из протокола судебного заседания:

На вопрос прокурора: «А кто самую менее активную роль принимал?» Последовал ответ Константинова: «Однозначно Полетаев».

Вопрос прокурора: «Полетаев не высказывал вот всех этих агрессивных, не поддерживал агрессивные настроения?»

Ответ Константинова: «Полетаев очень редко посещал собрания. Он в декабре был на одной тренировке (напомню – Константинову это известно со слов третьих лиц), на нескольких собраниях, и после этого он их посещал крайне нерегулярно. И очень редко принимал участие вот в обсуждениях чего-то там. То есть если в декабре он был довольно-таки активным, то есть, ни больше, ни меньше, то, начиная с января, я его практически не видел. А когда он приходил, он, по большей части, молчал».

И это всё что Константинов А.А. мог рассказать о Полетаеве Д.В. и о его участии в какой-либо группе, организации, о его позиции, реальных действиях или его мыслях и целях.

Следовательно, сторона обвинения с помощью своего основного ключевого свидетеля фактически доказала невиновность Дмитрия и непричастность его к совершению какого-либо преступления, и в том числе преступления экстремистской направленности, а также непричастность к созданию экстремистского сообщества или в руководстве таким сообществом или подразделением такого сообщества, а равно в участии в объединении организаторов экстремистского сообщества.

Дополнительным блоком доказательств обвинения являются доказательства, относящиеся ко всем подсудимым в целом и которые, по мнению обвинения, достаточны чтобы установить состав преступления по ч.1 ст.282.1 УК РФ.

Этими доказательствами являются экспертизы, переписка в Телеграм чате и видеозаписи встреч.

Относительно видеозаписей я уже изложил свое мнение ранее и останавливаться на них не буду. Рассмотрим экспертизы и Телеграм чат.

Экспертизы.

Одним из основных доказательств, на которых строится обвинение являются проводимые в ходе следствия по уголовному делу экспертизы.

Следует подробнее на них остановиться.

При возбуждении уголовного дела, для получения первоначальной основы для задержания подсудимых и проведения обысков следственные органы обратились за составлением заключения в Научно-исследовательский центр судебной экспертизы и криминалистики при Калужском государственном университете им. К.Э. Циолковского (далее – НИЦСЭиК, г. Калуга).

В дальнейшем именно это Заключение специалистов №460 (комплексное психолого-лингвистическое исследование) от 07.03.2018 года и послужило основанием возбуждение уголовного дела по признакам преступления по с.1 и ч.2 ст. 282.1 УК РФ.

Согласно этому заключению проведено психолого-лингвистическое исследование информации, содержащейся на интернет странице сообщества «Новое Величие» в социальной сети «Вконтакте». Согласно выводам экспертов, здесь содержатся лингвистические признаки косвенного побуждения в форме призыва к насильственной смене существующей в России власти и изменению конституционного строя.

Затем, в рамках уже возбужденного уголовного дела, следствие запросило и получило Заключение экспертов (комплексная психолого – лингвистическая судебная экспертиза по материалам уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 282.1 УК РФ) №283э/2 от 03.10.2018 года. Данное заключение составлено специалистами ГБУ город Москвы «Московский исследовательский центр» при Департаменте региональной безопасности и противодействия коррупции Правительства города Москвы.

Хронологически – данное заключение было первым, которое получило следствие по уголовному делу.

Здесь мы видим заключение, составлено действующим государственным экспертным учреждением, со всеми правами и обязанностями из Федерального закона от 31.05.2001 года №73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», мнение, опыт, статус и позиция которого проверены долгим временем и не могут быть подвергнуты сомнению.

Согласно выводам экспертов ГБУ «МИЦ», изложенным в данном заключении, политическая программа, устав, проект решения Верховного Совета, и листовки представленные на исследование не содержат лингвистических и психологических признаков о насильственных, разрушительных действиях или дискриминации какой-либо группы лиц, не содержится побуждений к каким либо действиям, в них не содержится положительных оценок насилию, не идет речь о каких либо конкретных действиях представителей власти.

Вполне объяснимо что такое Заключение экспертов не вписывается в будущее обвинительное заключение. Расследовать уголовное дело с такой основой и с таким заключением специалистов/экспертов было бы невозможно, пришлось бы его прекратить по основанию отсутствия события преступления, а задержанных отпустить из под стражи и домашнего ареста.

Следовательно, было принято решение о проведении дополнительной экспертизы.

Следственные органы повторно обратились к экспертам Научно-исследовательский центр судебной экспертизы и криминалистики при Калужском государственном университете им. К.Э. Циолковского, результатами труда которых нам явлены:

- Заключение экспертов №520 от 13.12.2018 года (как указано в обвинительном заключении – «комплексная психолого-лингвистическая судебная экспертиза по переписке между участниками экстремистского сообщества «Новое Величие» в чате «NOVE» мессенджера «Телеграмм», по видеозаписям разговоров при встречах в офисе и при прохождении тренировок, по текстам политических листовок»),

- и Заключение экспертов №524 от 28.01.2019 года (комплексная психолого-лингвистическая судебная экспертиза по переписке между участниками экстремистского сообщества «Новое Величие» в чате «NOVE» мессенджера «Телеграмм», по видеозаписям разговоров при встречах в офисе и при прохождении тренировок, по текстам политических листовок).

Эксперты Платонова Л.И. и Шихалева А.В., сотрудники НИЦСЭиК, г. Калуга, являющиеся авторами этих заключений были вызваны в судебное заседание и подробно опрошены в качестве специалистов. В частности, было установлено, что организация, которую они представляют не относится к государственным экспертным учреждениям, статус, порядок работы, ответственность которых закреплены федеральным законодательством, а именно – Федеральным законом от 31.05.2001 года №73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации».

Установлено, что фактически данное учреждение (НИЦСЭиК при Калужском Государственном Университете) на возмездной основе предоставляет услуги по предоставлению частного мнения специалиста в определенной области. При этом установлено, что стаж и опыт работы данных специалистов как экспертов минимальный, и составляет от полутора лет (Платонова) до трех (Шихалева).

Здесь следует обратить внимание на законодательно установленные принципы исследования доказательств по уголовному делу с точки зрения их допустимости, обоснованности и достоверности и законности в целом.

В материалах уголовного дела содержатся еще два заключения экспертов, а именно: ранее упоминаемое Заключение экспертов (комплексная психолого – лингвистическая судебная экспертиза по материалам уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 282.1 УК РФ) №283э/2 от 03.10.2018 года, составленное специалистами ГБУ «МИЦ», и Заключения №№4553/33-1, 4554/24-1 от 10.12.2018 года составленные Российским Федеральным Центром судебной экспертизы при Министерстве Юстиции Российской Федерации, выводы которых по аналогичным вопросам, поставленным следователем по рассматриваемому уголовному делу, противоречат выводам специалистов Платоновой и Шихалевой.

А это, в свою очередь, прямо указывает на тот факт, что следствие прибегло к методу, при котором запрашиваются и получаются экспертизы/заключения в различных экспертных учреждениях до тех пор, пока не получится экспертиза/заключение с нужными для следователя выводами. При этом фактически повторное обращение к специалистам, ранее дававшим свое суждение по ситуации и по фактам уголовного дела – не имеет для следователя значения процессуального нарушения, а компетенция такого специалиста и компетенция самого экспертного учреждения, в том числе его статус (государственное или независимое негосударственное) не имеет значения в принципе.

Кроме того, при назначении экспертиз следователем существенно нарушены процессуальные нормы уголовного законодательства. В частности, на стадии предварительного следствия, следователь в нарушение требований ч. 3 ст. 195 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, своевременно не ознакомил обвиняемых и защиту с Постановлениями о назначении экспертиз до их назначения и проведения. При этом следователь лишил обвиняемых и защиты права поставить перед экспертами дополнительные вопросы, как на то указывает ст. 198 УПК РФ, а равно лишил участников права обжаловать решение следователя о назначении экспертизы или о выборе экспертного учреждения. В ходе судебного следствия данный факт изучался, и защита указывала на него. В соответствии с ч. 1 ст. 198 УПК РФ при производстве судебной экспертизы обвиняемый и защита имеют определенные права, которые могут быть реализованы только до проведения экспертизы. Невыполнение следователем обязанности по ознакомлению стороны защиты с постановлением о назначении судебной экспертизы является грубым нарушением принципа состязательности и равноправия сторон, и, как следствие – нарушается право на справедливое судебное разбирательство, так как в суд предоставляются документы и информация, заведомо полученные с нарушением закона.

Здесь следует остановиться на позиции стороны обвинения, изложенной в заключительных предложениях суду для вынесения решения по уголовному делу.

Особенность и этих двух экспертиз и порядка исследования такого рода доказательств в целом состоит в том, что эксперты, специалисты в большей части основываются на своих теоретических знаниях, подкрепленных внутренними убеждениями и соответствующим опытом по составлению таких заключений. При этом теоретические знания могут быть получены из одних и тех же источников, а убеждения могут формироваться в том числе исходя из дополнительной информации, имеющейся у экспертов, независимо от способа, источника и времени ее получения.

В рассматриваемом случае как раз и произошла такая коллизия. Эксперты НИЦСЭиК г. Калуги и эксперты ГБУ «МИЦ» в своих заключениях основывались на одних и тех методах, использовали одну и ту же литературу, как методологические и теоретические источники. Но, если в случае с ГБУ «МИЦ» эксперты не были ранее знакомы с фабулой уголовного дела и иной информацией по нему, то эксперты НИЦСЭиК г. Калуги фактически своим Заключением №460 от 07.03.2018 г. данное дело возбудили, то есть их Заключение послужило следствию одной из отправных точек для возбуждения дела, задержания подсудимых и совершения иных действий.

Прокурор в своих прениях указал, что существенной разницы между источниками, которые использовали эксперты нет, только эксперты НИЦСЭиК г. Калуги использовали издание пособия, вышедшего на три года позже издания, которое использовали эксперты ГБУ «МИЦ».

При этом сторона обвинения не учла того обстоятельства, что в судебном следствии впоследствии также были допрошены авторы этого самого пособия, в частности г-жа Секераж Т.Н., специалист Российского Федерального Центра судебной экспертизы при Министерстве Юстиции Российской Федерации (одна из специалистов, составивших заключения №№4553/33-1, 4554/24-1 от 10.12.2018 года – т.е. Повторной судебной комплексной психолого-лингвистической экспертизы)

Не доверять мнению самого автора основного источника, на основании которого проводятся и составляются заключения по такого рода уголовным делам – не логично и необоснованно. В данном случае Секераж Т.Н. лично, в судебном заседании 19.11.2019 года сообщила, что (цитата): «Издание 2011 года это методическое пособие, теоретические и методические основы, а издание 2014 года это собственная методика, которая переработана и дополненная. Туда теоретическая часть не вошла есть отсылки к прошлому пособию». То есть, использовать методику (пособие 2014 года) без отсылки к теории (пособие 2011 года) невозможно!

Следовательно, вывод стороны обвинения о приоритете более нового издания над более старым не верен и не может быть использован при даче оценки данным доказательствам.

Таким образом, по мнению защиты, из пяти перечисленных экспертиз оценке могут и должны быть подвергнуты (при вынесении решения по делу) только три - Заключение экспертов (комплексная психолого – лингвистическая судебная экспертиза по материалам уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 282.1 УК РФ) №283э/2 от 03.10.2018 года, составленное специалистами ГБУ города Москвы «Московский исследовательский центр» при Департаменте региональной безопасности и противодействия коррупции Правительства города Москвы и Заключения №№4553/33-1, 4554/24-1 от 10.12.2018 года Российского Федерального центра судебной экспертизы при Министерстве Юстиции Российской Федерации как наименее противоречащие нормам законодательства РФ о правилах, порядке, способах и основаниях проведения экспертиз в уголовном процессе.

При этом и к экспертизам МинЮста, в силу вопросов, поставленных перед экспертами, также имеются замечания. Речь идет о нарушении требований Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. № 11 о запрете постановки перед экспертом не входящих в его компетенцию правовых вопросов, связанных с оценкой деяния, разрешение которых относится к исключительной компетенции суда. А также следует учесть, что сама экспертиза была позиционирована как повторная, хотя оснований к назначению повторной экспертизы у следователя не было, фактически привлечением экспертом МинЮста была завуалирована попытка подкрепить свою позицию «тяжелой артиллерией» в лице государственного экспертного учреждения. Попытка не оправдавшая возложенные на нее надежды.

Таким образом, заключения экспертов НИЦСЭиК г. Калуги не могут быть положены в основу решения по уголовному делу, так как они составлены с существенным нарушением законодательства РФ. Организация, которая их выносила косвенно была заинтересована в выводах, так как ранее по этому же делу давала свое заключение, знала основу дела, и не могла себе же противоречить. Сама организация (НИЦСЭиК при Государственном университете г. Калуги) является по сути организацией, получающей прибыль за результат своей работы, а опыт специалистов, составивших заключение не может сравниться с опытом экспертов ГБУ «МИЦ» и экспертов Министерства Юстиции РФ.

На основании этого прошу признать Заключение специалистов №460 (комплексное психолого-лингвистическое исследование) от 07.03.2018 года, Заключения №540 от 28.01.2019 года и №520 от 13.12.2018 года, составленные специалистами Научно-исследовательский центр судебной экспертизы и криминалистики при Калужском государственном университете им. К.Э. Циолковского, недопустимыми доказательствами и не давать им оценку при вынесении решения по уголовному делу. Данные заключения подлежат безусловному исключению из числа доказательств, как не обладающее свойством достоверности на основании ч. 1 ст. 75, ч. 1 и ч. 4 ст. 88 УПК РФ.

Телеграм-чат

Еще одним из важнейших доказательств, на которых строится обвинение подсудимых, является переписка в закрытом Телеграм-чате.

Данную переписку предоставил в пользование органам следствия свидетель Константинов А.А. При этом, не обладая (с его слов) специальными техническими знаниями и навыками, он первоначально передал первоисточник нахождения этой переписки – свой телефон, третьему лицу, неизвестному гражданину, контакты которого он обнаружил в сети Интернет. Данный гражданин за денежную плату выгрузил сообщения Телеграм-чата на внешний носитель – жесткий диск, при этом, теоретически, произведя с ними какие-то действия. Что достоверно было изменено в этом чате – установить уже невозможно, неоспорим лишь тот факт, что изменения в чат вносились.

Факт внесения изменений подтверждается и самим свидетелем Константиновым А.А. (далее ряд пояснений Константинова на вопросы защиты о происхождении доказательства в виде выгрузки из Телеграм-чата, цитаты из протокола судебного заседания):

Вопрос: «Уточните, пожалуйста, Вы сказали, что этот человек, которого Вы нашли на «Авито» для того, чтобы выгрузить переписку, он Вам скинул для подтверждения скриншоты. Скажите, пожалуйста, на этих скриншотах, которые он скинул, была уточняющая информация о том, что, например, под таким-то логином указан, грубо говоря, Рощин, Костыленков. То есть расшифровка была какая-то?»

Ответ Константинова А.А.: «Не могу вспомнить, это было давно, и этот факт я не записал себе в блокнот. Но, не исключено, что это так. Понимаете, я не могу вспомнить сейчас, давал ли я сопоставления никнейм – имя. Или нет».

Вопрос: «Кто подписывал вот в этом документе, который в материалах уголовного дела?»

Ответ Константинова А.А.: «Вы говорите, что эти данные есть. Значит, получается, что я этому своему исполнителю все-таки давал сопоставление. А я ему мог дать, если ему дал, только сопоставление имен тех, кого я знал».

Вопрос: «Вам известно, о том, что это третье лицо, которому Вы дали на переработку этот «Телеграмм»-чат, мог внести туда какие-либо самостоятельно, без Вашего разрешения, соответственно, информацию, которой не было, или внести изменения?»

Ответ Константинова А.А.: «Без моего разрешения – исключено».

Вопрос: «Вы давали вообще такие поручения - что-то изменять, вносить?»

Ответ Константинова А.А.: «В том-то и дело, что я не могу вспомнить, говорил ли я сделать автозамену этого, там «Доктор фриц», «Доктор фриц» — это Карамзин, или нет».

Вопрос: «Вы этого человека не знаете. Как Вы сами сказали, Вы нашли его случайно выборкой на «Авито». Вы видели его, может быть, один раз в жизни. Как Вы можете быть уверены в том, что этот человек не сделал эти изменения? И не допустил какие-то ошибки. Если мы уже видим, что там есть изменения».

Ответ Константинова А.А.: «Я уверен в том, что люди добрые и честные».

Из всего указанного следует, что достоверность выгрузки информации из Телеграм-чата должна быть поставлена под сомнение и исключена из перечня доказательств, предоставленных стороной обвинения, как доказательство, полученное с нарушением закона.

В ходе судебного следствия достоверно установлено – именно со слов самого собственника Телеграм-чата и носителя (телефона) на котором данный чат хранился (Константинова А.А.), т.е. этого недопустимого доказательства, что в него были внесены изменения. Часть изменений достоверно установлена – это идентификация участников чата по их настоящим именам, фамилиям, отчествам и дате рождения. Часть вносимых изменений (если она была) установлению уже не подлежит. При этом не известно, кто, в какой момент времени и с какой целью внес эти изменения. Подтвержден лишь сам факт изменений.

Следовательно, использовать такой чат как доказательство и давать ему оценку в решении по уголовному делу – невозможно и недопустимо.

В дальнейшем, и учитывая, что никто из участников процесса не обладает соответствующими познаниями, в судебное заседание был приглашен и опрошен в нем специалист Исавнин А.А. Он дал более чем подробное описание функционирования программы/социального мессенджера Телеграм, а также каналов и чатов, в этой программе, разъяснил порядок и возможности копирования чатов, выгрузки чатов на внешние носители, и возможность, признаки и порядок внесения изменения в эти чаты. Среди прочего, специалист подтвердил, что вполне возможно вносить изменения в общий чат, например путем удаления сообщений, а при выгрузке чата возможно редактировать выгружаемые сообщения.

Специалист также указал, что копии документов, содержащиеся в томах уголовного дела, и информация, содержащаяся в электронной папке «Телеграм-чаты» (на представленном диске), имеет различия. В бумажных томах уголовного дела псевдонимы участников чата изменены, внесены добавления в виде неких фамилий, имен, отчеств, годов рождения. При выборочном сравнении выявлено, что в бумажной версии отсутствует ряд сообщений, имеющихся в версии электронной. Кроме того, отсутствует ряд страниц (ряд сообщений), которые имеются в электронной версии. Следовательно, при подготовке томов уголовного дела были внесены изменения в переписку.

Учитывая изложенное, а именно: данные, полученные от специалиста, в совокупности с показаниями свидетеля Константинова, Телеграм-чат, находящийся на жестком диске 3G и переданный 04.03.2018 года в распоряжения органов следствия свидетелем Константиновым А.А. должен быть признан недопустимым доказательством и исключен из объема всех доказательств, подлежащих оценке судом на основании ч. 1 ст. 75, ч. 1 и ч. 4 ст. 88 УПК РФ.

И это все что можно сказать по доказательствам обвинения Дмитрия Полетаева и других лиц в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 282.1 Уголовного кодекса Российской Федерации.

* * * * * *

Дополнительно следует остановиться на позиции прокурора, относительно наказания, которое сторона обвинения предлагает к назначению судом. В качестве наказания Полетаеву сторона обвинения попросила назначить наказание – в виде лишения свободы сроком на шесть лет, шесть месяцев с лишением права публичного размещения материалов и обращений в информационной телекоммуникационной сети интернет для ознакомления неограниченного круга лиц на пять лет с ограничением свободы сроком на два года. Наказание на основании статьи 73 УК РФ считать условным с испытательным сроком пять лет.

С данным вариантом наказания не согласен по следующим основаниям.

Сторона обвинения при всей своей условно лояльной позиции по отношению к Дмитрию Полетаеву не учла двух обстоятельств.

Первое, это то что он уже 861 дней (период с 15 марта 2018 года и по 23 июля 2020 года) или 2 года 4 месяца и 8 дней, находится под стражей, в условиях изоляции от общества – в СИЗО.

Два с половиной года, вычеркнутые из молодой жизни… А ведь за это время молодой человек мог, решив жилищные вопросы (как мы уже знаем), обзавестись семьей, родить и воспитывать ребенка, участвовать в социальной жизни общества, зарабатывать и платить государству налоги.. Возможно ли теперь как то компенсировать это время – нет, конечно, невозможно.

Основываясь на многочисленных рассказах обвиняемых, подозреваемых, подсудимых, можно сделать вывод, что условия нахождения в СИЗО сильно отличаются от условий нахождения в колонии. И не в лучшую сторону. Иные доверители неоднократно высказывались что лучше «сидеть» в колонии, чем в следственном изоляторе. Не зря законодатель ввел льготное исчисление срока нахождения под стражей в СИЗО для исчисления срока наказания.

При таком «льготном» исчислении Дмитрий отбыл наказание (правда пока не понятно за что) равное 3 годам шести месяцем и девяти дням…. И это если производить пересчет для колонии общего режима. В колонии поселении данный отбытый срок был бы еще больше.

Почему же прокурор, предлагая не назначать реальное лишение свободы Дмитрию не учитывает эти цифры? Вопрос звучит как риторический, но возможно найдет свой ответ в судебном решении, вынесенном по уголовному делу в отношении Дмитрия.

Второе обстоятельство, не учтенное стороной обвинения, заключается в предложении к суду назначить Дмитрию дополнительное наказание в виде лишения права публичного размещения материалов и обращений в информационной телекоммуникационной сети интернет для ознакомления неограниченного круга лиц на пять лет.

Отмечаю, что и материалами дела и свидетельскими показания отмечено и установлено, что Дмитрий основательно и целенаправленно занимается фотографией. Данное занятие приносит ему определенный доход, и со временем могло бы стать основным источником дохода. Однако сложность в том, что во времена развития технологий работа с фотографиями в обязательном порядке предполагает необходимость работы в сети Интернет. Такая работа включает в себя и редактирование, и размещение результатов работ, это также реклама своей деятельности, и поиск новых клиентов и многое другое.

Предлагая назначить указанное дополнительное наказание, сторона обвинения создает Дмитрию дополнительные жизненные проблемы, связанные с трудоустройством и, как следствие, с восстановлением нормальной жизни честного законопослушного человека, налогоплательщика и достойного члена общества. Учитывая, ЧТО он уже пережил данные предложения стороны обвинения видятся чрезмерными.

Ну и финально, относительно позиции обвинения следует отметить некую непоследовательность в данной позиции. А именно то, что сторона обвинения предложила назначить Дмитрию наказание, не связанное с реальным лишением свободы спустя полчаса от того момента, как суд по инициативе этой же стороны обвинения продлил Дмитрию лишение свободы (путем содержания под стражей) до середины августа, то есть фактически до оглашения приговора… С какой целью это было сделано – абсолютно непонятно. О намеренном умысле думать не хочется, будем предполагать, что это просто досадное стечение обстоятельств наряду с технической ошибкой. Учесть и дать оценку этим обстоятельствам в итоге сможет только суд.

В результате всего изложенного,


при всем объеме обвинения и при всем объеме доказательственной базы предоставленной с уголовным делом в отношении Дмитрия Полетаева в суд, мы в итоге имеем только показания свидетеля Пшеничниковой, которая подтвердила позицию самого Дмитрия относительно его целей общения с другими подсудимыми и причин его появления на встречах (вспомним про девушку Алину и все что с ней связано), и показания свидетеля Константинова, который подтвердил абсолютно пассивное поведение Дмитрия на общих встречах и отсутствие с его стороны какой-либо инициативы при разговорах, в намерениях и в действиях.

В дополнение следует отметить, и на это также обратил внимание прокурор, многочисленные положительные характеристики Дмитрия, его поведение на стадии следствия и в ходе судебного рассмотрения уголовного дела. Следует отметить отсутствие каких-либо замечаний к Дмитрию со стороны суда и органов системы исполнения наказания, в ведении которых Дмитрий находится с момента его задержания, то есть с 15 марта 2018 года.

В судебном следствии были допрошены свидетели, давшие показания по личности Дмитрия, его знакомые, соседи. Изучены характеристики, в том числе характеристики личности подсудимого, его здоровья, психологического состояния.

Вся указанная совокупность доказательств, заявленная как стороной обвинения, так и стороной защиты, однозначно указывает на непричастность Дмитрия Полетаева к совершению каких-либо преступлений, и в том числе преступления, в котором Дмитрий обвиняется.

Статьей 292 УК РФ, предоставлено право защитнику, по окончании прений сторон, но до удаления суда в совещательную комнату представить суду в письменном виде предлагаемые им формулировки решений по вопросам, указанным в пунктах 1 - 6 части первой статьи 299 УПК РФ. Предлагаемые формулировки не имеют для суда обязательной силы.

Исходя из этого предлагаются следующие ответы:

1) доказано ли, что имело место деяние, в совершении которого обвиняется подсудимый – Нет, не доказано;

2) доказано ли, что деяние совершил подсудимый – Нет, не доказано;

3) является ли это деяние преступлением и какими пунктом, частью, статьёй Уголовного кодекса Российской Федерации оно предусмотрено – В действиях подсудимого отсутствует состав преступления;

4) виновен ли подсудимый в совершении преступления в котором его обвиняют – Нет, не виновен;

5) подлежит ли подсудимый наказанию за совершенное им преступление – Нет, не подлежит;

6) имеются ли обстоятельства, смягчающие или отягчающие наказание – Данный вопрос не может быть поставлен на разрешение, с учётом ответов на предыдущие ответы.

Следует также отметить, что в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре» указано, что приговором является постановленное именем Российской Федерации решение суда по уголовному делу о невиновности или виновности подсудимого и назначении ему наказания либо об освобождении от наказания. Конституционное положение о том, что каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда, определяет значение судебного приговора как важнейшего акта правосудия и обязывает суды неукоснительно соблюдать требования законодательства, предъявляемые к приговору.

Здесь же, в силу принципа презумпции невиновности обвинительный приговор не может быть основан на предположениях, а все неустранимые сомнения в доказанности обвинения, в том числе отдельных его составляющих (формы вины, степени и характера участия в совершении преступления, смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств и т.д.), толкуются в пользу подсудимого.

Последнее положение соответствует положениям ч. 3 ст. 49 Конституции РФ и ч. 3 ст. 14 УПК РФ о том, что все неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Таким образом, судебное следствие по уголовному делу в отношении Полетаева Дмитрия Владимировича показало, что все сомнения в его невиновности в данном деле не были устранены, что приводит нас к выводу о необходимости оправдания Полетаева Д.В. в связи с его непричастностью к преступлению предусмотренному частью 1 ст. 282.1 Уголовного кодекса РФ.

На основании вышеизложенного
ПРОШУ:


1. Полетаева Дмитрия Владимировича, 18.11.1988 года рождения по предъявленному ему обвинению в совершении преступления, предусмотренного частью 1 ст. 282.1 Уголовного кодекса РФ оправдать в связи с в связи с отсутствием события преступления и его непричастностью к преступлению.

2. Данный текст предложений приобщить к материалам уголовного дела.
Борков Александр Александрович,
адвокат Дмитрия Полетаева
ВМЕСТЕ МЫ МОЖЕМ ОСТАНОВИТЬ БЕСПРЕДЕЛ
Made on
Tilda